Jaris

У "Ночных Снайперов" есть песня, которая на меня произвела очень сильное впечатление. Это песня с одного из первых их альбомов, называется она "На Границе". Когда я впервые ее услышала, мне было, наверное, лет 15, и она для меня стала не то чтобы откровением и светом вдалеке - это, конечно, чересчур - но все же чем-то очень значимым и многое определяющим.
Года три тому назад я услышала эту же песню в исполнении нового состава "Снайперов", без Светланы Сургановой, и была поражена невнятностью текста и невыразительностью мелодии.
То есть все, что я в этой песне ценила - ее тревожность в сочетании с отрешенностью, скрытая горечь интонаций и высокий драматизм, - это было привнесено Сургановой и ее скрипкой.
Первую версию тем не менее с удовольствием слушаю до сих пор.

Очень интересна в этом же контексте замена в составе "Зимовья Зверей" - вместо флейтиста Мажуги там теперь играет скрипачка, чью фамилию я, увы, постоянно забываю. Многие песни обретают совершенно иную эмоциональную окраску, иную наполненность - если флейта тянется к облакам, летает в собственных мирах и фантазиях, то скрипка идет по земле, открытыми глазами глядя на окружающий мир, его радости и печали, и находит небесное в самых простых вещах.
Как бы пафосно это ни звучало.

Милый друг, ушедший дальше, чем за море!
Вот Вам розы - протянитесь на них.
Милый друг, унесший самое, самое
Дорогое из сокровищ земных!

Я обманута, и я обокрадена, -
Нет на память ни письма, ни кольца.
Как мне памятна малейшая впадина
Удивленного - навеки - лица.

Как мне памятен просящий и пристальный
Взгляд - поближе приглашающий сесть,
И улыбка из великого Издали, -
Умирающего светская лесть...

Милый друг, ушедший в вечное плаванье,
- Свежий холмик меж других бугорков! -
Помолитесь обо мне в райской гавани,
Чтобы не было других моряков.

(М.Цветаева, 5 июня 1915 года)

Remember, remember the 5th of November,
The gunpowder treason and plot -
I see no reason why gunpowder treason
Should ever be forgot...

militari, мысленнно с тобой.

Двенадцать лет тому назад (плюс-минус несколько дней, неделя от силы) я пришла домой с первой своей кассетой The Beatles в кармане и первой фенечкой на запястье - плести мы тогда еще не умели, и фенечка представляла собой простую нитку разноцветного бисера, намотанную на руку. Глядя, как я, забросив задачки по математике, тщательно перерисовываю на кальку портрет Джона Леннона, мама вздохнула и сказала: "Все через это проходят. Подрастешь - пройдет". И, реагируя на мою возмущенную рожу, уточнила: "Ну, не сразу, конечно. Годам к восемнадцати".

Через два месяца мне стукнет двадцать четыре. Ничего не прошло, хотя я видела, как это бывает.
Не только не прошло - более того, я теперь знаю, что даже фантастические мечты могут однажды сбыться.
Только бы Бог подольше хранил моих любимых.

Жизнь полна счастья, разбавленного тоской.

Вернулась из Москвы, побывав на обоих концертах Queen + Paul Rodgers, счастливой обладательницей автографов Брайана Мэя и Роджера Тейлора. На "довесок" в виде Пола Роджерса просто не обращала внимания, не смотрела и не слушала. Та часть концерта, которую играли без него, была, конечно, лучшей.
Вымотана, словно не стояла в зале, а играла. Потрясена до глубины души.
Это то, что остается в сердце навсегда, счастьем и горечью, светом и болью.
И ответить на этот подарок - нечем.

Вечером на Невском пьяная бомжиха докапывается до ростовой фанерной стриптизерши - рекламы стрип-клуба:
- Ты! Че зыришь на меня, дура? Доебаться до меня хочешь, да?! Да?!?!
Интонации на письме непередаваемы.
Стриптизерша молчит, флегматично разглядывая ее нарисованными глазами.

Вчера перед закатом ненадолго вышла с работы.
Улица Кораблестроителей. До залива два шага. Фонари уже горели, но и без их огоньков было непривычно светло.
Из-за домов, за которыми садилось солнце, в небо лился поток невероятно яркого серебряно-белого света. Рассеиваясь, он становился желтоватым, розовым, сиреневым, и с этой сиреневой границы, словно вылепляясь из света, стремительно неслись на другой край неба полупрозрачные облака.
А там были обычные питерские сумерки - голубовато-серые, разбавленные больничным светом фонарей, и облака в нем темнели, густели и замедляли свой полет.
Через несколько минут источник серебряного света заволокло дымчато-серой тучей с ровным, словно обрезанным краем, и вскоре стало темнеть.

День становится длиннее, ночь короче.
Доживем до весны.

Это огромный камень, выступающий из моря, растущие в его расселинах сосны, много воды, неба и ветра. И тихий приморский городок-столица, где уже в пять вечера не встретишь людей, редкие машины на шоссе, ряды ветряных мельниц, маленькая церковь XIII века, наполненная звуками органа и колокола.

Фото, надеюсь, будут.

Ни один период моей жизни не обходился без собственной сказки, некоей "параллельной реальности", сочинявшейся и творившейся в моей голове практически непрерывно, без отрыва от производства обычной жизни.
От незамысловатых мирков образца моих 3-5 лет до Лиолинского мифа, которому я была только соавтором, автором же была skeily_ramires - разные были сказки и о разном, в зависимости от возраста и насущной необходимости, и учили меня разному - но все они кроме прочего учили меня не сдаваться. Держаться, даже когда очень трудно. Начинать все заново, помня о своих ошибках, и никогда не опускать руки.
Почему-то только сейчас я поняла, что не будь этих сказок - для меня не стоял бы вопрос выживания в мои 17 и 20, потому что пришел бы мне кирдык уже в 15.
Мрачно как-то...

В Некрасовском сквере посреди абсолютно пустой детской площадки на вершине горки стояла девочка лет шести и негромко звала, запрокинув вверх голову: "Бабушка, иди сюда! Бабушка, липы цветут!"

Мои бывшие друзья. У многих из них есть ЖЖ, дайри, свои сайты - я заглядываю, читаю обновления, ухожу молча.
С друзьями, сколько бы времени ни прошло, можно начать общаться, словно расстались вчера. Когдатошним знакомым или приятелям можно написать веселую бессмыслицу вроде "вот это неожиданность, привет, рада видеть, как дела, десять лет не встречались". Бывшим друзьям - нельзя.
С кем-то из них я расходилась шумно, только что не с проклятиями и швыряниями вслед тяжелых предметов, с кем-то просто незаметно развела жизнь. Время проходит, мне сейчас с ними уже не о чем ругаться и нечего делить. Дружба наша закончилась, а познакомиться заново, будто ничего не зная друг о друге - не в наших силах, память не стереть.
Но я рада возможности время от времени узнавать - "живы, все нормально", хотя не знаю, чем бы я могла помочь, случись что. Да и не дай Бог случиться ничему такому, что заставило бы их ждать помощи от чужих людей.

Фрай в очередной раз меня зацепил за живое. Комментарии у него, к сожалению, отключены, и спросить разрешения на цитирование негде, но тем не менее я рискну:
...Моя книга открылась на очень правильном месте. Там история про гигантскую траву, котора называется пуйя и англичанку по имени М. Норт. Как ее звали, в книжке не написано. Маргарет? Мэри? Мириам? М. Норт - и все тут.
Норт жила в девятнадцатом веке, была художницей и специализировалась на изображении растений, поэтому ее работы знали не столько искусствоведы, сколько ботаники. В 1884 году художница Норт была уже, мягко говоря, немолодой и не очень здоровой женщиной, а если называть вещи своими именами, глухой старухой с тысячью не слишком опасных, но изматывающих болячек. И тут она узнает, что где-то на краю света, в Андах растет трава пуйя, голубая свеча, достигающая иногда высоты в три человеческих роста, и рассказывают об этой траве черт знает что. Дескать, цвести начинает в возрасте 150 лет, и соцветие ее блестит, как сталь, дескать иногда растение самовоспламеняется, но выходит из огня невредимым, дескать, листья острые как кинжалы, и использовать их можно соответственно. Такая трава.
И наша глухая старушка пакует вещи и едет в Южную Америку. Рисовать пуйю. Сперва на корабле через Атлантику. Потом поднимается в Анды на муле, на высоту 4 тысчи метров, под конец - по бездорожью. Волочит за собой мольберт и краски. Добирается. Видит обещанное голубое сияние. Рисует самую удивительную из своих картинок под названием "Голубая пуйя и мотыльки". Навьючивает картину и мольберт на мула, едет назад. Благополучно добирается до дома, на радость бравым британским ботаникам, которым путешествие в Анды представлялось немыслимо трудным.
Это одна из лучших историй о человеческом духе. И одновременно это - норма. Простой, естественный человеческий поступок. Хрупкая старая леди поднимается в Анды писать пуйю, потому что - а как иначе? Иначе совершенно невозможно.
По ссылке - рассказ целиком и фотография пресловутой пуйи. А художницу, как выяснилось позже, звали Марианной. Марианна Норт.

А история эта зацепила меня невероятно, потому что я считаю - по крайней мере, для себя - такой способ жизни единственно возможным. Впереди всегда должно маячить что-то, что мало значит "в реальном мире", но что обязательно надо сделать, увидеть или узнать. Иногда и сам удивляешься, что за странная фантазия пришла тебе в голову, но воплотить в жизнь ее хочешь во что бы то ни стало, потому что каким-то шестым чувством понимаешь - иначе кирдык.
Может быть, именно поэтому я с таким увлечением читаю, расспрашиваю в том числе об абсолютно ненужных мне вещах, да и просто смотрю по сторонам - потому что из любого обрывка информации может возникнуть то, что окажется в списке "ради чего еще нужно жить".
Дважды, в 16 и 20 лет, со мной случалось так, что впереди ничего такого не маячило. Выживать приходилось "традиционными ценностями" - работой, заботой о родственниках и т.п. Оба раза упомянутый кирдык прошел в полушаге от меня, мои старые знакомые наверняка это помнят.

Что-то пробило меня сегодня на писанину, уж извините. Все это долго у меня в голове отлеживалось, приобретало хоть какую-то форму, и вот теперь просится в ЖЖ. Ну и Юлькин приезд тоже немалую роль в этом сыграл.

Несколько месяцев назад меня очень впечатлил совет прекрасной Марты Кетро - как перенести расставание.
...Ещё приём: вспомнить всё - от первого взгляда, улыбки, слова, которыми вы обменялись, до последнего. Будьте последовательны. От внимательного изучения воспоминания умирают. Сначала перед вами ваша жизнь, потом видеозапись, потом фотография, потом картинка, потом чертёж, а в самом конце - пустая бумага. Можете даже записать: сейчас, вспоминая, вы задыхаетесь в паутине нежности, прикосновений, теплого дыхания на шее, любовного шёпота, а если записать всё это словами, то получится что-то вроде "он положил мне руку на живот и спросил, почему у меня такая нежная кожа, а я сказала, что не знаю." Ничего, кроме недоумения, этот диалог у вас не вызовет.
Сначала я собиралась написать, что буду спорить, но потом поняла, что это не совсем так. В конце концов, два-два с половиной года назад я интуитивно выбрала именно этот способ выживания. Я исписывала каждый день по доброму десятку страниц - до судорог в пальцах - и говорила без умолку всегда, когда находился слушатель. Сестрица моя Скейли до сих пор вспоминает об этих временах с ехидной улыбкой на губах и тихим ужасом в глубине глаз.
Потом терпеливые собеседники закончились, боль улеглась, вести дневники стало лень, и я надолго замолчала. И когда прошлой осенью, встретившись с Юлькой, я снова заговорила, то поняла, что говорю уже совсем по-другому.
Человеческая память, пожалуй, не настолько пластична, чтобы воспоминания исчезали от слишком детального их изучения. Но они, не тускнея, становятся светлее и сдержаннее, приобретают иные оттенки, как становятся более благородными цвета на старой картине.
И тогда наконец можешь сказать спасибо судьбе за то, что этот человек с тобой был. Отпустить. Пожелать ему счастья - возможно это или нет, пусть оно для него все-таки будет, вопреки всему.
Даже очень болезненные раны заживают, если их нарочно не бередить. А шрамы, конечно, ноют в дурную погоду, но это уже другой разговор...

Недавно я получила деньги за очередную работу - не так много, но все-таки. А поскольку я не знала, когда будет следующий заказ, то начала строить умные серьезные планы: то ли новые очки купить, то ли новые ботинки зимние, то ли на оплату жилья денежки отложить.
А потом я зашла в ЖЖ и поняла, что бесполезно мне строить умные и серьезные планы.
И поехала я на Петроградку, к замечательной художнице kattrend, за такой вот чудесной вещью:

"Ветер вдоль берега"

А потом на радостях решила встретиться с e_zhi и проесть оставшиеся деньги в блинной "Теремок".

Пока я ехала с "Петроградской" на "Гостиный Двор", мне позвонил незнакомый человек и предложил заказ в два раза выгоднее предыдущего.
Вечером я нашла в собственном шкафу банку хорошего кофе.
На следующий день я шла домой из института, а на "пятачке" у метро "Пушкинская", где обычно можно найти только бомжей да назойливых раздатчиков листовок, духовой оркестр играл мои любимые мелодии.

И нет ни обид, ни досады, и все, что не сложилось сейчас - конечно, для того, чтобы потом оказалось лучше.

И теперь, когда я сижу за своим рабочим столом, по моей левой щеке скользит морской ветер.

Remember, remember the 5th of November,
The gunpowder treason and plot -
I see no reason why gunpowder treason
Should ever be forgot...

Экипировавшись для прогулки под дождем (крепкие туфли, кожаная куртка, кепка из плащевки) отправилась шататься по ночному Питеру.

Сворачиваю с улицы Марата на великолепно безлюдную Звенигородскую; фары догнавшей меня машины высвечивают на стене рядом с моей тенью вторую, высокую, в остроконечном капюшоне, шагающую неровной подпрыгивающей походкой.
Взгляда через плечо хватает, чтобы убедиться: улица по-прежнему пуста. Останавливаюсь, курю под аркой.
Что тут скажешь?

Здравствуй.

***
Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
Почему на то, чтобы понять самые очевидные вещи, уходит больше всего времени?

***
За то время, что я жила с матерью, изовралась до такой степени, что теперь хочется говорить только правду. Но я, как та ворона, почему-то предпочитаю не рисковать, хотя опасности нет никакой.

***
Моя жизнь сумбурна до крайности, не успеваю я приноровиться к изменениям, как что-то меняется снова. Как на потерявшем управление корабле: все, что можно сделать, это следить за переменчивым ветром и молиться, чтобы прибило хоть к какой-нибудь земле.
Когда-нибудь я смогу выйти на берег, отдохнуть, починить руль и паруса, и тогда, может быть...
...когда воротимся мы в Портленд - ей-Богу, я во всем покаюсь,
но только в Портленд воротиться не дай мне, Боже, никогда...

***
Последние дни я чувствую себя непривычно счастливой, при этом на душе так тревожно, как не было давно.

***
Вообще-то когда вдруг понимаешь, как должны выглядеть со стороны некоторые твои поступки, для тебя самой безупречно логичные и естественные - не то что смеяться в голос, а валяться от хохота прямо на улице хочется.

***
Господи, поставь мою крышу на место, она мне еще пригодится, честное слово, не веришь?